АНТОЛОГИЯ на "С"

Владимир Строчков

Замкнутый контур

В сорок третьем году, уходя, он просил: «Посмотри,
что, пацан, в двадцать пятой больнице? Фашисты? Свои?»
В пренатальном плену находясь, я не мог отвечать.
Но теперь, приводясь на маяк позывного «03»,
я ушёл в этот поиск и, выйдя в эфир до зари,
нарушаю глухую радиомолчанья печать:
— Самаренков, сапёр, инвалид, пациент, конвоир,
как лунатик бродящий в ночи по палате, сипя,
спящий стоя и сидя, а лёжа сползающий в смерть!
В двадцать пятой больнице засели примерно свои,
только б лучше уж, верно, чужие... Уходим! В себя,
и чем глубже, тем лучше, тем выше твой шанс уцелеть.
Маскируйся под мёртвого, пленные им не нужны:
на живого приходится выдать баланду и хлеб,
а у них безразличные очи, голодные рты,
дети, жёны и внуки, и тёщи — почти полстраны,
их оклад так ничтожен, обход так поспешно-нелеп
и таблеток так мало на всех — так зачем же им ты.
Отходи, Самаренков, здесь всюду засели свои
круговой обороной противу любого врага,
и стоят они насмерть, поскольку стоят на своём.
Здесь цветы не цветут, по ночам не поют соловьи,
не живут пациенты и летом не тают снега.
Я сказал тебе всё, отвечай, Самаренков, приём!
Самаренков молчит на девятом десятке своём,
без штанов и кальсон колыхаясь над грязным судном.
Ягодицы его, словно сидор солдатский тощи,
отвисают морщинистым неаппетитным тряпьём
под истерзанным жизнью и жидким поносом гузном.
Он ушёл в сорок третьем, и нынче — ищи, не ищи, —
он ответил за всё, инвалид, конвоир, пациент:
за войну и за мир, ревматизм, диарею, базар,
за отсутствие денег и воздуха, сил и родни.
Я ещё не родился. Он скоро умрёт. Правды нет.
Он спросил в сорок третьем, и я с опозданьем сказал:
— В двадцать пятой свои! Отползай, Самаренков! Они!..
Боже правый! Его, да и этих своих сохрани!
Или как там? «...лами, лами, савахфани!»

"Знамя" 2000 12

АНТОЛОГИЯ на "А"

Максим Амелин

На потеху следопытам

Frankfurt-am-Main — [Baden-Baden] — Strasbourg

Пробил девятый час на франкфуртских воротах,
что местным жителям пора ложиться спать
и бремя точности до тысячных и сотых,
сваливши, бережно задвинуть под кровать.
Часы, «глагол времён, металла звон» надгробный
(так сузил Вяземский Державина, вобрав),
незаменимы здесь. — С войной междоусобной,
чумою, перхотью, защитой равных прав,
увы, покончено, — ни шума, ни заразы:
духовной жажды нет, утих телесный глад.
А там, в России, смерть секретные приказы
строчит без отдыха, как триста лет назад.
Здесь тихо и тепло, — там сыплет снег и вьюга
вершит кружение надрывное своё,
клянут политики бессовестно друг друга
и проливают свет на грязное бельё.
Пусть лысые придут на смену волосатым,
вслед полутьме одной другая полутьма, —
всё к лучшему, но как не выругаться матом,
зря здесь без горя ум, там — горе без ума.
Отсюда глядючи, охотникам до пенок
известна красная и твёрдая цена...
Хотел бы родину продать, хоть за бесценок, —
да кто её возьмёт? кому она нужна?

"Знамя" 2000 11

АНТОЛОГИЯ на "Т"

Марина Тарасова

Храм Благовещенья в спальном районе,
свежая кладка кирпичной стены,
черная тень на продрогшей иконе,
мета людской вороватой вины.
Головы паствы торчат в полумраке
серым подобьем осенней ботвы;
брякает колокол в гулком колодце -
щедрый подарок от местной б р а т в ы.
Где порешат, там уже не догонят,
здесь отпоют, а потом похоронят,
наспех отмолят былые грехи,
голубь завьюженный рвется к иконе
из темноты, из-под снежной стрехи.
В этом холме, на извилистом склоне
словно разграбленный скифский курган;
чудится, ночью заходится в стоне
жесткая кровь неоплаканных ран.
Каждый бедовый расколотый череп
выкрашен желтой суровой землей,
мечен числом ненасытного зверя,
отполирован стоячей водой,
панцирным каменным льдом водоема,
где в воскресенье сидят рыбари,
искристый иней, овчина-былина,
красная шерсть диковатой зари.
В снежном тумане ступают чугунно
с буром изогнутым, в свете костров,
как на привале свирепые гунны
с гордым трофеем из турьих рогов.
Где и в какой из небесных коптилен
тощую рыбку смолить рыбакам?
Мир перевернут, разъят, антимирен,
всем по заслугам, всем по серьгам.
Только на крови, на пролитой крови
строятся храмы, презревшие страх,
где же исполненный Божьей любови
старый рецепт на медовых желтках?
Что позабыто, не вспомнится втуне,
каждый секрет доводил до греха.
Трудно ложится, цепляясь за воздух,
жесткая красная кладка стиха.

Матерь Пречистая, плачусь всечасно
дел своих страшных, сгораю огнем.
Чем же воздам я, мытарь несчастный?
Несть покаяния в сердце моем.

«Дружба народов» 2000 4

АНТОЛОГИЯ на "Г"

Михаил Голодный

Партизан Железняк

В степи под Херсоном
Высокие травы,
В степи под Херсоном курган.
Лежит под курганом,
Заросший бурьяном,
Матрос Железняк, партизан.

Он шёл на Одессу,
А вышел к Херсону –
В засаду попался отряд.
Полхлеба на брата.
Четыре патрона
И десять последних гранат.

«Ребята, – сказал,
Повернувшись к отряду,
Матрос-партизан Железняк, –
Штыком и гранатой
прорвемся, ребята,
И десять гранат – не пустяк!»

Сказали ребята:
«Херсон перед нами,
И десять гранат – не пустяк!»
Прорвались ребята,
Пробились штыками,
Остался в степи Железняк.

Весёлые песни
Поёт Украина,
Весёлая юность цветёт,
Подсолнух высокий,
И в небе далёкий
Над степью кружит самолёт,

В степи под Херсоном
Высокие травы,
В степи под Херсоном курган.
Лежит под курганом,
Заросший бурьяном,
Матрос Железняк, партизан.

1936

АНТОЛОГИЯ на "А"

Георгий Адамович

Звенели, пели. Грязное сукно,
И свечи тают. "Ваша тройка бита.
Позвольте красненькую. За напиток
Не беспокойтесь". И опять вино,

И снова звон. Ложится синий дым.
Все тонет — золото, окно и люди,
И белый снег. По улицам ночным
Пойдем, мой друг, и этот дом забудем.

И мы выходим. Только я один,
И ветер воет, пароходы вторят.
Нет, я не Байрон, и не арлекин,
Что делать мне с тобою, сердце — море?

Пойдем, пойдем... Ни денег, ни вина.
Ты видишь небо, и метель, и трубы?
Ты Музу видишь, и уже она
Оледенелые целует губы.

Сайт http://www.kostyor.ru/poetry/poem45.html

АНТОЛОГИЯ на "Г"

Максим Горький

Стихи Симы Девушкина
Из повести «Городок Окуров»
(отрывок)

Позади у нас — леса,
Впереди — болото.
Господи! Помилуй нас!
Жить нам — неохота.

Скушно, тесно, голодно —
Никакой отрады!
Многие живут лет сто —
А — зачем их надо?

Может, было б веселей,
Кабы вдоволь пищи...
Ну, а так — живи скорей,
Да и — на кладбище!

Сайт http://www.litera.ru/stixiya/authors/gorkij/menu-date.html

Антология на "Ц"

Владимир Цивунин

Деловитым лицом обратясь на восток,
Остановится запад в испуге;
Он увидит, куда мимо торных дорог
Тихо тянутся Божии слуги.

И в сердцах он воскликнет: "Их очи в пыли!
И рассудок у них не в примете!"
Но заплачет, обняв их, Господь: "Добрели,
Добрели, мои блудные дети..."

Сайт http://www.fomacenter.ru/litfond/index.php?issue=4§ion=40&article=800